Петрозаводск, январь 65-го
Первый раз я написал о Платонове в январе 65-го в газете «Советский спорт», единственной в стране центральной спортивной газете.
Тогда все было единственным, единичным: одна партия, один сорт колбасы, один – сыра, один – пива. Конечно, в Москве, где в Столе?никовом переулке неподалеку от памятника Юрию Долгорукому и главного «Гастронома» столицы и всего Советского Союза – Елисеевского жили мои родственники, прилавки ломились от языковой, телячьей, особой, ливерной яичной, «советской» твердокопченой и прочих колбас, осетровых балыков, ?вейцарского, краснодарского, голландского, «советского», костромского. ? пива, возлюбленного напитка на?ей студенческой юности, было до черта: портер, мартовское ленинградское, рижское, жигулевское…
У нас-то в Петрозаводске, моем родном городе, куда я вернулся после окончания Ленинградского университета, в открытой продаже был один-два сорта колбасы – отдельная и докторская, один-два сорта сыра – российский и голландский и единственный пенный напиток – «Жигулевское». Его сметали с прилавков мгновенно, набивая «авоськи» десятком бутылок, его продавали в театральных буфетах и в перерывах заседаний сессий Верховного Совета Карельской АССР, специально завозили в дома культуры по случаю каких-то спецмероприятий типа выездного заседания секретариата Союза писателей Российской Федерации, гимнастического матча Россия-Финляндия, чемпионата СССР по волейболу в выс?ей лиге…
Дом физкультуры, где играли луч?ие волейболисты страны и мира (тогда мы были впереди всех на планете в области балета, освоения космоса и в самой распространенной на свете игре с мячом – волейболе), примыкал к редакции республиканской ежедневной газеты «Ленинская правда», откуда я в тридцатипятиградусный мороз совер?ал стремительные пробежки на волейбол и обратно, ибо вел номер как дежурный секретарь газеты, писал репортажи в номер «Ленправды», а ночью – отчеты для Москвы… Сейчас удивляюсь одному: когда же я спал и когда смотрел волейбол в исполнении Мондзолевского, Сибирякова, Буробина, Качаравы, Кравченко, Саурамбаева, Гайкового, Платонова…
? самое удивительное – когда я успевал проглотить пять (?есть, семь) холодных как онежский лед, бутылок «Жигулевского», а потом полночи сидеть в «Северной» (единственная гостиница в центре города, не считая ведомственных) и слу?ать великолепную «травлю» про волейбол и за жизнь тренера одесского «Буревестника» Марка Барского (с одесситами я тогда особенно сдружился), остроумные, с подначкой рассказы держащегося особняком, чуть надменно, гордого грузинского потомка княжеского рода Гиви Ахвледиани, наставника ЦСКА (он один из немногих, кто успе?но работал и с женской, и с мужской национальными сборными); два или три раза посидели в гостиничном ресторане с другом моего первого тренера Василия Акимова – Николаем Михеевым… Ни Ге?а Гайковой, против которого я одиннадцатью годами рань?е играл за Петрозаводск на матче четырех городов на Зимнем стадионе, ни Вячеслав Платонов в круг моего тогда?него общения не входили. Оба они выступали за ленинградский СКА, продув?ий все встречи в петрозаводском туре чемпионата страны; на фоне тогда?них грандов – одесситов, московских армейцев, казахстанцев – наследники замечательной команды Ульянова, Воронина, Эйнгорна, Михеева выглядели бледно. Матчи с их участием организаторы ставили на утренние часы и, казалось, ленинградские армейцы спят на ходу. Публика их освистывала, с балкона Дома физкультуры кричали: «Проснитесь! Не позорьте Ленинград!..»
Диссидент или Ленин мирового волейбола?
Я спра?ивал Василия Филипповича Акимова, что с на?ей любимой командой (она приезжала в Петрозаводск в конце 40-х и произвела на всех петрозаводчан грандиозное впечатление) стряслось и почему Николай Сергеевич Михеев не встряхнет своих орлов… «Квасят орлы – вздыхал Василий Филиппович. – ? первый в этом Гена Гайковой, которым ты так восхищае?ься. Один только Славка Платонов бьется, как рыба об лед».
Видя, что Михеев не справляется с командой, и желая помочь и ему и всем игрокам СКА, я передал в «Советский спорт» боль?ой отчет, где «врезал с носка» (впоследствии излюбленное выражение Платонова) армейцам Питера, приведя в пример их товарища по команде Вячеслава Платонова – единственного, кто бьется до конца, кто летает над кра?енным охрой полом петрозаводской площадки, доставая в падении мертвые мячи, врезаясь в сидящих по периметру тесного зала «болельщиков», кто проламывает «крюком» блок, пытаясь пробудить, завести, заставить сражаться остальных…
п теперь, когда Вячеслава Платонова, легендарного человека пгры, признанного Международной федерацией волейбола одним из трех луч?их тренеров ХХ века, введенного в зал Мировой волейбольной славы американского города Холиоки, месте рождения волейбола, уже нет с нами (Вячеслав Алексеевич умер от тяжелой, неизлечимой болезни 26 декабря про?лого года), когда он приходит ко мне в снах и спра?ивает – «Какие новости?» - я неизменно вспоминаю родной Петрозаводск. Шестьдесят пятый год. Январскую стужу, ледяное «Жигулевское», байки Барского, быв?его пасовщика с гибкими, сильными пальцами пианиста-виртуоза, подначки Ахвледиани, обстоятельные рассказы с картинками хмельного Михеева и бьющегося, как рыба об лед, Платонова, единственного в своих командах – клубных и сборных, кто никогда не выкидывал на ринг площадки белое полотенце, кто сражался до последнего патрона, до последнего вздоха. Единственного, кто трижды возвращался на капитанский мостик национальной сборной своей страны. Единственного из всех советских тренеров и спортсменов-олимпийцев, кто отказался публично поддержать принятое на самом верху, на Старой площади Москвы (там размещался Центральный комитет партии) ре?ение о байкоте Олимпийских игр 1984 года в Лос-Анджелесе…
Потом держащие нос по ветру борзописцы, меняющие убеждения и принципы с легкостью необыкновенной и писав?ие о звездной болезни выдающегося тренера (мол, вся рота в ногу идет, один он не в ногу), стали его возвеличивать: «Волейбольный диссидент Платонов не испугался чиновников со Старой площади…» Слава брезгливо морщился, читая и слы?а о себе подобное. Диссидентом он не был. Ленина чтил и уважал. Кроме всего прочего, он ведь родился 21 января, в день смерти вождя, что дало повод остроязыкому Кондра?ину называть его «Лениным мирового волейбола».
В мире спорта Платонов был и остается самым близким мне человеком, которого я чувствовал и понимал, как чувствуют и понимают только братьев по духу, людей одной страсти и веры. Мы дружили с ним тридцать лет, с того дня, когда он впервые при?ел ко мне на Литейный, в редакцию журнала «Аврора», где я тогда работал, где мы говорили почти пять часов и условились, что через месяц я приеду в подмосковный Новогорск, в учебно-тренировочный центр сборных команд СССР, собирать материал для документальной повести и фильма «Уравнение с ?естью известными» - о мужской сборной Советского Союза, которую доверили возглавить недавно вернув?емуся из Кувейта наставнику ленинградского «Автомобилиста» 38-летнему Вячеславу Платонову.
Ленинград, лето 77-го.
Мне польстило, что Платонов помнит мои репортажи в «Советском спорте», хотя, по его словам, он пережил немало неприятных минут, когда я поставил его в пример всем остальным и тем самым противопоставил одного игрока – команде, что неверно в принципе. В той на?ей летней, авроровской, беседе, записанной мной на магнитофон, содержалась, как я теперь понимаю, программа Платонова по возвращению Советскому Союзу командной высоты в мировом волейболе, выстраданные им, игроком и тренером (к 38 годам его тренерский стаж исчислялся 20 годами: он играл и параллельно тренировал) мысли об игре.
«В игре – волейболе, футболе, баскетболе, хоккее, гандболе – один игрок не в состоянии вытащить за волосы тонущую команду. Волейбол в этом плане наиболее показателен. Это игра не просто командная – артельная. Здесь, как нигде непреложно правило: «Сам погибай, а товарища выручай». «Я» в моих командах всегда была и будет последней буквой алфавита. Команда – это всегда «мы». Мы – команда. Вот Вы спра?иваете, с чего я начну, придя в сборную страны, где собраны луч?ие, сильней?ие, на мой взгляд, в своих амплуа игроки мирового волейбола – Савин, Зайцев, Лоор, Селиванов, Черны?ев, Дорохов… Все думают, я буду менять игроков. Как бы ни так, я буду менять не игроков – игру. Если луч?ая по подбору мастеров национальная команда проигрывает в финале Олимпийских игр в Монреале великолепной, но уступающей нам по подбору, классу, выучке игроков сборной Поль?и, значит дело не в игроках, а в игре, в том, как она поставлена, в том,на что делает ставку тренер. Прежний стар?ий тренер Юрий Чесноков во главу угла ставил силу, говоря: "Дайте мне двух сильней?их «угловых» нападающих, и я обыграю всех на свете!" ? что? У него было два могучих «угла» («угол» - на волейбольном жаргоне нападающий, атакующий с высоких передач на краю сетки – А.С.) Ефим Чулак и Владимир Черны?ев, но полякам, действующим на площадке более хитро, изобретательно, тактически разнообразно, мы все же уступили. Хоть и говорят, что против лома нет приема, я всегда про?у эту мудрость договаривать до конца: «Против лома нет приема, окромя другого лома»… Нет, не силой-ломом надо переламывать и перемалывать вражью силу, а умом и ловкостью, тактической сметкой. Мы, тренеры, если хотите, постоянно ре?аем одно и то же уравнение, уравнение с ?естью известными. Его, кстати, ре?ить гораздо труднее, чем с ?естью неизвестными. пзвестные, талантливые игроки – люди с характером, норовом, со своим пониманием игры и жизни. Задача тренера – соединить в одно целое ?есть воль, ?есть характеров, ?есть разумений. Мы должны быть сильнее всех своим единством, понимаете? Работать с талантливыми людьми, какие сейчас в моем распоряжении в сборной, по ?аблону, трафарету, было бы непростительной о?ибкой, даже преступлением… Как тренер я обязан в осмыслении игры, путей ее развития быть впереди волейболистов хотя бы на ?аг, на пол?ага. Когда они поверят в меня, мои идеи, концепции, построения, когда про?ед?ий проверку боем в ленинградском клубе острокомбинационный волейбол с его «крестами», «возвратами», «э?елонами», с блоком уступом станет плотью и кровью игроков сборной, тогда нам сам черт будет не брат, тогда мы побьем и поляков, и фантастически одаренных кубинцев, и румын, и болгар, и итальянцев, принимающих очередной чемпионат мира, и снова, как ?естнадцать лет назад в Москве, станем осенью 78-го в Риме чемпионами мира».
Родственные ду?и.
Человек увлекающийся, я сразу почувствовал в Платонове родственную ду?у, хотя, будучи скептиком по уму, не мог не отметить: «Красиво излагает, сли?ком красиво, чтобы это стало правдой».
Поскольку разговор на?, начав?ийся полуофициально, принял к исходу третьего часа доверительный характер, я признался Платонову, что почти двадцать лет назад в Москве, летом 1959 года, во время II летней Спартакиады народов СССР я почти целый день выдавал себя за него, Вячеслава Платонова, игрока сборной Ленинграда, став?ей через несколько дней чемпионом Спартакиады. Мы с друзьями по филфаку ЛГУ, окончив университет и получив распределение на работу в газеты от Мурманска до Камчатки и Новосибирска, прощались друг с другом в Москве, где у меня была квартира в Столе?никовом (тетя и сестра уехали в отпуск и оставили ключ мне) и где один из на?его лицейского братства – второй группы журналистики – гроссмейстер Борис Спасский играл в ?ахматы за Ленинград на всесоюзной спартакиаде. С его билетом участника – благо фотографии там не было и я ничем не рисковал при фейсконтроле- я бесплатно ездил на всех видах транспорта, кроме такси, и посещал все спартакиадные соревнования в свободное от дружеских излияний и возлияний время. п вот однажды, очутив?ись на трибуне, в ложе для участников спартакиады рядом с деву?ками из сборной Белоруссии (которую, замечу попутно, готовил к турниру в Москве мой университетский тренер Андрей пвойлов) на их вопрос, какой вид спорта и какую республику или город я представляю, вместо того, чтобы честно сказать: «Шахматы, Ленинград», я, не подумав, что они могли видеть ленинградскую мужскую команду, брякнул: «Волейбол, Ленинград» и зачем-то, хотя никто не спра?ивал моего имени, представился: «Будем знакомы, меня зовут Вячеслав Платонов…»
-Почему же Вы назвались Платоновым, а не Гайковым или Аро?идзе? – засмеялся Платонов.
Во-первых, потому что они гораздо вы?е меня, а мы с Вами примерно одного роста. Во-вторых, мне всегда были по ду?е универсалы, умеющие на площадке все…
-Забавная история, если Вы ее не выдумали…
Выдумать можно и позабавнее, но жизнь все равно богаче и занимательнее выдумки. В ней много случайностей, нелепостей, но есть и то, что при желании можно истолковать как знаки судьбы.
Вряд ли случайно назвал я себя тогда Платоновым, вряд ли совсем случайно пересеклись траектории на?их жизней. Что касается Платонова на площадке, мне, действительно, импонировала его ли?енная рисовки, показу?ности манера держаться, и сама игра – самозабвенная в защите на задней линии и мощная в атаке, его «коронкой» был сокру?ительный «крюк» правой по опускающемуся блоку: казалось, он зависает в воздухе и бьет акцентированно, с взрывной резкостью. Мне, признаюсь, всегда нравилось то, чего я сам был ли?ен: азарта и заводки во мне было на целую команду, но иногда азарт захлестывал меня, а Платонов – это видно невооруженным глазом – свой игроцкий пыл держал под контролем. Про могучие ноги-толкуны уж и не говорю: вторые такие мощные ноги видел только у Юрия Власова… Я ставил его вы?е многих корифеев, прописав?ихся в сборной, и недоумевал, почему его пригла?али только в тренировочный состав…
-Не кипятись, - осаживал меня Платонов, - я был игроком среднего достатка, как Тарасов говаривал…
Терпеть не мог хвастунов
Одни «звезды» постоянно завы?ают себе цену, у таких, как поляки говорят, на гро? амуниции и на рубль амбиции. Платонов знал себе цену как тренер («Высадите меня на Марс, и я научу марсиан, если они там есть играть в волейбол. пли не надо на Марс – это очень дорого. Назначьте меня тренером кубинской сборной, и с нами никто не сможет тягаться…»), знал, что это высокая цена, но никогда не выпячивал себя, не кичился своими победами, а себя как игрока явно недооценивал. Терпеть не мог тех, кто хвастался, что ногой открывает двери любых кабинетов. Когда надо было помочь своему игроку, тренеру, массажисту, пускал в ход свое влияние, связи и устраивал, скажем, брата массажиста «Автомобилиста» Даулета Муратбекова из Южного Казахстана, из Чимкента, страдав?его тяжелой болезнью сердца, к своему другу профессору Олегу Виноградскому, зав.кафедрой пропедевтики внутренних болезней Военно-медицинской академии. Попросить того же Даулета, мага и чародея массажа, мануальной терапии, остеопатии, сделать себе, главному тренеру, массаж считал зазорным, если угодно, превы?ением служебных полномочий. ? когда Даулет, видя, как мучается Платонов (четыре полостных операции за восемнадцать лет тренерской каторги, «сидения на электрическом стуле» - такова цена добываемых для города и страны золотых медалей чемпионов Олимпийских игр, мира, Европы), предложил свою помощь тренеру, поставив?ему его на крыло, напитав?ему его, паренька из многодетной чимкентской семьи, плохо говорив?ему по-русски, своей мудростью, вдохнув?ему в него тягу к знаниям, тот, превозмогая боль, резко оборвал его: «Занимайся игроками, у них завтра ответственная игра…» А сам прилег в тесной тренерской на топчанчике, выпив таблетки и прикрыл лицо ладонью…
? только когда Валя, Валентина пвановна, жена, самый верный и преданный друг Платонова, позвонила Даулету и, еле сдерживая слезы, попросила его помочь Славе – «сам-то он ни за что к тебе не обратится», только тогда Даулет – было это в начале лета 97-го – командирским , почти платоновским голосом, каким он воспламенял своих бойцов для битвы, велел грозному тренеру раздеться и лечь на ку?етку, тот неожиданно покорно согласился… Осмотрев больного, Даулет спросил: «?звините, конечно, Вячеслав Алексеевич, но сколько дней у Вас не было стула?» - «Шесть» - ответил страдалец. Даулет нажал на ведомые ему точки, вызвал рвотный рефлекс, и когда наступило облегчение, снова проделал манипуляции, прекратив?ие извержение…
Если бы не Валя, если бы не Даулет, если бы не врачи кардиологической клиники Военно-медицинской академии, сделав?ие Платонову операцию по поводу аневризмы аорты брю?ного отдела и выходив?ие его вместе с Валентиной пвановной, мы потеряли бы Платонова девятью годами рань?е…
За что ей такие муки?..
Разгребая на днях свои архивные залежи, приводя в рабочий порядок на?и с Вячеславом Алексеевичем записи, составив?ие основу для двух книг Платонова – «Уравнение с ?естью известными» и «Суд над победителями» (я выступал в них как автор литературной записи) наткнулся на свою заявку на сценарий документального фильма «Тренер сборной» для Ленинградской студии документальных фильмов. Начинается заявка, почти тридцатилетней давности, так: «Во время хоккейного репортажа, когда страсти накалились до бела и игроки по?ли стенка на стенку, Николай Озеров философски заметил: «Да, хоккей это не волейбол. Здесь и ?агу не ступи?ь без мужества и атлетизма».
В волейболе, дорогой и многоуважаемый Николай Николаевич, собирался я сказать своим фильмом, то же самое (попав в руки режиссеру Виктору Семенюку, он стал называться – «Уравнение с ?естью известными»). По степени атлетической нагрузки современный волейбол на выс?ем уровне занимает одно из первых мест среди игровых дисциплин, а по травматичности опережает такие опасные для здоровья виды как бокс и хоккей.
Что касается мужества, то в волейболе, как в хоккее и футболе, без него и ?агу не ступи?ь. Вообще в жизни это самое необходимое качество.
Питерский тренер Вячеслав Платонов был наделен мужеством сполна. Когда весной про?лого года он узнал от врачей о своей неизлечимой болезни, сказал мне, приехав?ему к нему брать интервью по итогам сезона «Спартака» на Вязовую, 10, где полным ходом ?ло строительство Академии волейбола Платонова:
- Валю жалко. Я ведь знаю, что она плачет по ночам в своей комнате, а утром как ни в чем не бывало готовит мне завтрак и провожает на работу… За что ей такие муки?..
Алексей Самойлов
